Дебаты о стейблкоинах в Вашингтоне касаются характеристик: кто может их выпускать, чем они должны быть обеспечены и как проходит аудит. Федеральная резервная система — центробанк США — и OCC, регулятор, надзирающий за национальными банками страны, не могут просто принять на веру, что токен стоит один доллар; им нужно контролировать, кому разрешено давать такое обещание.
Ведь привязанный к доллару токен — это в реальном смысле представление собственной валюты страны.
Латинская Америка регулирует нечто структурно иное: доступ к валюте, которую не контролирует ни одно из её правительств. Для вкладчика в Буэнос-Айресе, Боготе или Мехико почти не важно, что стоит за его сбережениями — USDC, USDT или победитель этой борьбы, — лишь бы токен держал привязку, а хранитель был платёжеспособен.
Эта асимметрия объясняет ошибку, к которой всё ближе подходят региональные регуляторы: импортировать вашингтонский спор о требованиях к эмитентам, когда настоящая проблема здесь другая — и сложнее.
Настоящий вопрос не в том, какой стейблкоин победит. А в том, где должны жить обеспечивающие его доллары.
Офшорные доллары становятся проблемой внутренней политики
Доллар на резервном счёте в Нью-Йорке на экране пользователя выполняет ту же работу, что и доллар на резервном счёте в Буэнос-Айресе или Сан-Паулу. Но для регулятора в регионе, где твёрдая валюта десятилетиями была самым дефицитным ресурсом государства, эти два доллара не равноценны. Один доступен местной финансовой системе в период стресса. Другой — нет.
Аргентина остаётся самым долларизированным криптовалютным рынком мира по доле объёма, но это региональная тенденция: в Бразилии доля институционального объёма стейблкоинов подскочила с 5% местных криптопотоков в 2024 году до 84% в 2025-м, а Сенат Мексики сейчас обсуждает законопроект о регулировании стейблкоинов, привязанных к песо.
Растущая доля долларов домохозяйств и компаний в инструментах, резервы которых целиком находятся за рубежом, рано или поздно покажется политической проблемой, требующей решения, а не рыночным результатом, на который можно махнуть рукой.
Должна ли Латинская Америка заставить часть этих долларов вернуться домой?
У этого уже есть прецедент. В июле Казначейство Кении предложило обязать эмитентов стейблкоинов держать не менее 30 процентов средств клиентов в банках, зарегистрированных в стране. Ни один латиноамериканский регулятор пока не предлагал ничего подобного, но логика кенийского правила — хронический дефицит долларов при финансовой системе, пытающейся вернуть себе хоть какое-то право на потоки, которые она уже не может остановить, — в Аргентине или Венесуэле, пожалуй, ещё острее, чем в Кении. Я бы удивился, если бы в министерствах финансов региона уже никто не набрасывал что-то похожее.
Не думаю, что это простое решение. Ни одна из существующих в регионе систем — ни аргентинский режим PSAV, ни бразильские правила, действующие с февраля, ни законопроект в Сенате Мексики — пока не пыталась решить эту задачу, и одно из их недооценённых достоинств как раз в том, что не пыталась.
Моя оценка: требование местных резервов раздробило бы ликвидность, которая сегодня почти целиком сосредоточена в USDT и USDC, лишило бы инструменты с внутренним обеспечением конвертируемости, делающей их полезными для денежных переводов, и, вероятно, подтолкнуло бы спрос к нерегулируемым каналам вместо соответствующих требованиям. Это сводит на нет сам смысл правила.
Альтернатива, к которой стоит стремиться, — сосуществование: долларовые инструменты с местными и офшорными резервами работают под надзором, свободно перетекают друг в друга, и пользователи сами решают, где живут их доллары.
Придёт ли к этому регион или по умолчанию выберет более грубый кенийский инструмент, когда долларизацию станет невозможно игнорировать, — от этого будет зависеть, какая часть долларовых сбережений Латинской Америки останется внутри поднадзорной системы, а какая начнёт искать выход.
Source: BeInCrypto
